И вот это произошло! Годы творческих экспериментов на природе, изучение акварельной живописи и шелкографии, периоды неудач и глубоких размышлений оказались запутанным путешествием к блестящему успеху. Человеческие фигуры, черты лиц, очертания предметов и границы между ними на полотнах Кинкейда потеряли свою прежнюю четкость.

Вместо этого художник предложил зрителям стать соавторами его произведений, позволив им воображать движение и мерцание, переходы форм и тонов.

Сам художник создал общее возвышенное и оптимистическое настроение на своих ярких полотнах, предоставив зрителям возможность выбирать собственный "маршрут" взгляда. На его картинах все элементы равнозначны, играя в едином оркестре слитного "звучания" темпа, ритма и тембра мизансцены.

Они способны поддерживать и дополнять друг друга, создавая сугубую реальность идеалистической утопии, сохраняя при этом достоверность ландшафта. Кинкейд смог сочетать пастельные тона и яркое разнообразие, объединяя пейзаж невесомыми, но неразрывными нитями вездесущего солнечного света...

Для того чтобы разрушить магию всепоглощающего умиротворения в его работах, хватило бы всего одного элемента, выбивающегося из общего замысла. Даже самого малого. Однако талант и профессионализм художника не позволяли допустить подобных эмоциональных "помарок". Его светлые идиллические сцены, его "постоянную переменчивость" (парадокс, не так ли?) тонкого люминизма были поняты, приняты и полюблены как по одну, так и по другую сторону океана. Его живопись, переплетающуюся с сериографией, была признана эталоном.